Наша Родина Революция!

Автор:
Наша Родина Революция!

Мы не стоим Ленина! Как то сформулировал Дмитрий Быков*1, по старому доброму вопросу – захоронить, не захоронить? Видимо, исходя из этого же вывода, Россия решила, что отметит столетие революции…… показом фильма Троцкий!


На нашем счету: одна из двух величайших вспышек социальной инженерии в истории человечества*2. И как следствие, сразу после этого: первое в мире исследование междесциплинарного характера Богданова (1925); основополагающая для системных наук (кибернетики прежде всего) работа, исследующая обратную связь Анохина (1935); исследование структуры мозга Филимоновым (1933) заложившее основы, позволившие подобраться к действительно научным исследованиям, уже структуры сознания человека; победа в величайшем военном конфликте всех времен (1945), вывод первой техносистемы в 1957м и первого человека, за пределы планеты в 1961м году. А в 1967м, во время, когда люди на западе осознали (статьи Белла), что движутся к новому постиндустриальному будущему, в Советском союзе люди осознавая, что находятся на вершине своего могущества, за всю свою историю, празднуют пятидесятилетие революции. Советские граждане, олицетворяющие то время и то воодушевление, записывают капсулу времени с посланием будущему поколению…..


С 1991го*3 года заранее было известно, что у элиты и управленцев России, было 25 лет для того чтобы ответить на вопрос: что все это было? События, свершившиеся тогда величайшие, так что ответ нужно было подготовить непременно.



Видимо, так или иначе, осознавая свою полную никчемность, они даже и не пытались! Все то, время когда мы гадали (с 2001го, 03го, 07го, 08го года) субъектна – и способна ли обеспечить подлинное развитие – российская элита, вопрос был открыт (и правда хрен его знает, что определяет эту субъектность). В этом году стало окончательно понятно, что и Мюнхенская речь и конфликт с Грузией, и Скоково, и Таможенный союз, и Глазьев с Белоусовым в правительстве, и конфликт с Украиной, и Сирия, это все попытка выжить и ситуационное реагирование, пускай неплохих и достаточно патриотичных, но совершенно бесполезных (для задач стоящих перед Россией) людей. Никакого понимания идентичности России и как следствие понимания ее целей и стратегий у таких «стратегических субъектов» в принципе быть не может, а все ихние попытки «исправится» безнадежны.

В этих условиях, ребятам вроде нас, крайне важно подвести итоги послереволюционного столетия. Похоже, в этот юбилей нам есть что отметить!





Сейчас становится видно, что революция сделала из России, ее институтов, ее культуры работы с информации, ее принципов научной деятельности «генератор будущего»!


Это очень важно, возможно, если бы советский союз сохранился, мы бы так и не увидели это. Ведь так вышло, что 91й возможно не в меньшей степени, чем 17й, породил эти перемены в России. Собственно советский проект и его революционная роль в истории человечества закончился за долго до 91го – где то начало косыгинских реформ (1965) и одновременного отказа от проведения их по сценарию проекта Глушкова. Или их конец, когда стало ясно, что ничего подобного его предложению реализовано не будет (скажем тот же 1967, когда мы как бы символически передали эстафету следующим поколениям через капсулу времени).

Но величайший проект России – которая вложила в него всю свою идентичность, всю творческую энергию и решимость создавать, на которую когда бы то ни было была способна – и Ленина, успел изменить нас настолько, что Революция стала нашей Родиной, а создание Будущего – технотронного; постиндустриального; когнитивного; нейронного; коммунистического – общества, Судьбой!






И до – с средины 19го века, начиная с работ Маркса – 1917го, когда мы благодаря Ленину схватку за будущие выиграли и после, погоней за будущим было занято все человечество. С эпохи промышленной и французской революций, несколько десятилетий пытались определить, в чем мы оказались и куда оно все движется.


Начал эту «большую рефлексию» Адам Смит, декларируя, что в чем-то новом. И вероятно у него есть конец [1]. Возникла экономическая, то есть научная парадигма рассмотрения шедших тогда перемен. Ведь социософские исследования Руссо (не говоря о других) проясняли ситуацию крайне ограниченно. Но тогдашняя (первая) вспышка социального инжиниринга и энтузиазм в его отношении, была вызвана именно этими, еще не научными, а социософскими успехами человеческого сознания*4 [2]. И инжиниринг ограничился деятельностью по созданию выборных процедур Кондорсе (установление тех норм и процедур которые мы сейчас считаем просто рациональными, тогда проходило по разряду вполне себе инженерии).


В общем, философская (то есть во многом размытая) убежденность новизны складывающийся системы миропорядка Руссо (1762), была наглядно и вполне научно показана Смитом (1776). У французов же четкой теории еще не было, а желание прорваться в будущие, уже возникло.


Потом, начиная с Сен-Симона и во многом Конта (позитивистов), сформулировали что это. Типа некое индустриальное общество [3].


В середине 19го века, на вопрос, куда движется новое (индустриальное) возникшее в промышленную и французскую революции общество, ответил Маркс [4]. Поскольку так отчетливо (на основе экономической науки), будущее стало проявляться впервые, оно вызвало огромный интерес и энтузиазм. Маркс, стал описывать их достаточно подробно и ему удалось нащупать примерные принципы, на которых будет построена реальность будущего. Как они были сформулированы (основы плановой экономики; очень большая роль науки в экономке; нарастающее замещение экономических отношений социальными) стало видно, что все эти черты общества будущего присутствуют уже в тогдашнем настоящем. Пускай и в не очень проявленным виде, главное они есть и с ними можно работать. Появились альтернатива, действительно начать работать с ними, приближая будущее или ожидать пока система постепенно наберет нужное количество микро изменений, постепенно преобразуясь – подход, который отстаивал Маркс, его последователи и впоследствии соперники Ленина (Плеханов и подобные).






Тем не менее, проявления следующего по счету общества, находились как бы в тени действующих в этом и поэтому первые шли постепенно и типа по Марксу. И в этом процессе участвовали не только люди создававшие теории и технологии, но и целые общества. Действовали они в неком контексте [5], который определялся логиками эволюции и развития экономики (расширения рынков), сгенерировавшими промышленную революцию и образовавшими индустриальное общество [6] (они же в свою очередь были основаны на логиках организации (разделения) труда).


Данные логики связаны с двумя, что ли режимами, функционирования киберсистем вообще. Либо режим «настроен» на самовоспроизводство, либо на расширение. Если у вас система которую можно описать как замкнутую, работающую прежде всего на то чтобы извлечь ресурсы из природы (косной материи), для этого самого воспроизводства, то система работает в режиме прежде всего гомеостазиса /простого воспроизводства. Если возле системы возникает множество ей подобных и они становятся хорошо связанными друг с другом, появляется достаточно плотное сетевое пространство. Появляется тот самый, прибывающий у всех на слуху эффект – синергии. Каждая отдельная система образованной сети становится несколько богаче (обогащенней) чем при прежнем существовании по отдельности. Задачи обеспечивающие свое воспроизводство и (прежде всего) развитие, которые выполняла отдельная система, теперь выполняет их в рамках куда более разнообразного пространства взаимодействия с другими подобными системами. Каждая отдельная система тем самым получает преимущества специализации на более удобных для нее операциях – в рамках своей роли, в уже коллективном организме – и возможность не тратить время и ресурсы, на переключения между разнообразными операциями по обеспечению этого воспроизводства и развития.


Хотя можно сказать, что общая задача для каждой отдельной системы данной сети сохраняется – извлечение энергии/ресурсов из окружающий среды. Просто теперь среда становится социальной.


Изолированные системы тоже расширяются и развиваются, но если происходит их вовлечение в плотную сеть подобных ей систем, они перестают быть изолированными, и энергия/ресурсы для расширения начинают генерироваться намного быстрее*5 и можно переходить в режим расширения и даже забыть о режиме (простого) воспроизводства (ориентироваться не на гомеостазис, а типа на аутопоэзис).


Вот и наша модель развития экономики через расширение рынков (капитализм), возникла, где то, условно в 1492 году, когда инфраструктура и транспортные технологии вышли на необходимый уровень и переключившись с воспроизводства, на расширение. Окончательно это произошло при переходе – через реформацию – к ссудному проценту (1520е) [7], позволившему перераспределять денежные ресурсы в соответствии с логиками расширения, а не логиками воспроизводства (цеховой хозяйственной деятельности). То есть когда инфраструктура была готова, пошел переход на другие идеологические принципы (реформация) и другие принципы распределения ресурсов (ссудный процент). Ушли цеха, возникли фабрики, чей принцип «работы на рост», аналогичен любой современной фирме.


Начался капитализм и через сотню лет все эти вышеописанные логики стали осознаваться человечеством. Первым, ко их хоть как то ухватил, был Антонио Серра (1613) [6], [8]. Дальше Смит внятно их описал (1776). Из его описания стало ясно, что эта движуха конечна. А в середине 19го века Маркс, приступил к вышеописанному исследованию того что после конца.


Все страны были включены в процесс движения к будущему, именно в этих логиках. В них, погоня за будущем, это появление новых технологий меняющих социальную систему, через генерацию их, механизмами распространения центром, своей системы разделения труда на периферию [6] и концентрации ресурсов (спроса) из периферии в центр (центрах, если они еще есть на конкретной стадии игры). Система разделения труда центра, расширяясь на периферию, создает в центре новые технологии/новые структуры, системы разделения труда, являющимися производными и ответвлениями от старых [9]. Из этой картины видно, что в момент когда остается только один центр, который к тому же распространил свою систему разделения труда на весь мир, мировой технологический прогресс хоть и достигает своего наивысшего этапа развития, останавливается в ожидании сингулярности (видимо либо через разрушение, всей системы и постепенную, медленную перестройку, либо черев мгновенную, через быстрое переконфигурирование системы на новых основах (что вероятно, связано с войной)).






После старта капитализма, в мире проявился процесс еще большего расширения рынков, образования единых региональных и даже мировых. То есть образовались площадки для конкуренции разных экономик и обществ, их технологических школ, через конкуренцию товаров ими создаваемых. Если на площадке достигалась победа одного товара над другим, то спрос, который раньше удовлетворялся побежденным товаром, передавался победителю.


С каждым раундом такой «игры», игроков начало становится все меньше. У проигравшего игрока, по сути, забирались все ресурсы необходимые для дальнейшего продолжения игры*6 на прежних, равных условиях*7. При таких «условиях игры» – должен остаться только один!


В 16м веке новая экономическая система только разгонялась, а в 17м достигла скоростей, что ее вполне себе, можно было заметить (что и сделал Антонио Серра). В этот век, она (ее центр) перешла в другое состояние. Оно в экономической истории называется «потребительское общество» (сначала Голландия, потом Англия) [10]. Возникла наука – как усилитель технологического прогресса – о конкретных системах (физических, отчасти химических).


Но самое главное, стал проявляться контур «конца игры». Несколько ее этапов уже прошли и стали вырисовывается ее следствия – складывание конструкции центр–периферия. Возник феномен, при котором чуть ли не все ресурсы мировой экономической системы, начали стягиваться в центр – Голландию. Потом, уже в достаточно большое общество – Англию.


Не удивительно, что образ конца истории/игры, сопровождает мировую культуру. Под конец игры, диспозиции игроков, их количество, начинают навивать мысли, о ее конце.


Исторический момент (начало 19го века), когда этот образ нам предъявили (в основном устами и мозгами Гегеля), совпадает с моментом установления основных характеристик нового общества (позитивистов: и получения им от этих характеристик – благодаря Сен–Симону – его названия (индустриальное)), которое было порождено механизмами постоянного расширения рынков. Исторический момент, когда мы увидели, что это именно большие разворачивающиеся тысячелетиями «игры» – у Переслегина это «европейское колесо» – где после конца каждой из которых, начинается следующая, это: [11], [12].


В 18м веке, мировые ресурсы (периферии) сконцентрировавшиеся в мировом центре – Англии, запустили промышленную революцию и технологические принципы и стандарты разных обществ (их систем разделения труда) участвовавших в глобальной игре/конкуренции – которые они пытались распространить на других игроков/соперников (их экономики) и тем самым забрать их спрос – стали хорошо формализируемы 8*, поскольку теперь, были результатом деятельности, по-другому, более организованных, коллективов людей и стали более удобны для распространения на другие общества (рынки).







В 19м веке, на котором мы остановились ранее, возникший в мире благодаря Марксу контекст, погони за будущим, проходил в рамках модели центр–периферия. Но теперь игра в диспозиции центр–периферия ведется со знанием, которое добыл Маркс (хоть и сам возможно, этого не хотел и видел процесс как постепенный и эволюционный*9) – возможна другая реальность и фундамент ее в нынешнем дне, а не только в далеком будущем. И работать с этим фундаментом можно уже здесь и сейчас. Для многих обществ открылся путь изменить или «перевернуть игру».


Существенные положительные подвижки в положении страны–игрока всегда происходили при следовании примерно одному и тому же рецепту: выход из чужой технологической зоны (системы разделения труда) и создание своей. Так на процесс захвата рынков и начала распространения Британией своей технологической парадигмы, после промышленной революции страны реагировали как Франция – полностью влиться в их технологическую зону (хотя потуги создать свою, у нее в начале были* [10]). Можно было как Германия.

Когда Фридрих Лист просек модель распространения Британией своего экономического господства, то стал проводить идею о суверенной модели экономического развития. Закончилось германским экономическим чудом при Бисмарке*10 и германцы хоть в несколько деструктивном формате, добыли себе финальную битву за глобальное господство (1940-1945).


Идея произведена на свет Листом, еще до возникновения концепции Маркса и выбранная стратегия, предполагала не «перевернуть игру», а выиграть в ней, существенно изменив подходы.

А вот еще одно общество – Россия – примерно в то же время, начала большой путь, чтобы игру перевернуть*11. Пойти по нему, Россию толкали фундаментальные параметры ее идентичности. Ну а дойти до конца, Россия видимо смогла, благодаря организованной, большой исследовательской (научной, наверно сказать будет не верно) деятельности.


Россия видимо в любом случае, двигалась бы в сторону создания общества будущего в настоящем. Но идя по этому пути, организовать вторую в истории, величайшую вспышку социального инжиниринга, Россия смогла видимо благодаря не самой ее идентичности, а специфическим усилителям, сформированным концепцией Маркса и марксистским движением, которые возникли в «организме» нашей страны.


С момента, когда в России начались минимальные попытки сформировать свою систему индустриального производства (1840е), пошел, скажем так, большой рефлексивный проект по формированию новой, адекватной картины мира, нового целеполагания и стратегии в стартовавшем индустриальном обществе. Тогда же, достаточно городская среда расширившееся (в это же время, в России появилась журнальная, первая «медиа среда») увеличило и число людей озабоченных вопросами модернизации. И стали образовываться, не экзальтированные и во многом деструктивные, небольшие группы вроде декабристов, а достаточно широкое и более конструктивное движение и интеллектуальная парадигма народников. Такие ребята как: В.Воронцов и П.Ткачев [13], отрефлексировали множество важных обстоятельств нашего социально и экономического устройства. Активность народников, с середины 19го века, поставила эти вопросы в центр общественного дискурса. Но до 1917гогода на самом генеральном уровне, основную работу по выбору позиции России в глобальной игре (в погоне за будущем) последовательно проделали Бакунин, Плеханов и Ленин [13].


Первые на этом уровне обобщения, которые сформулировал Бакунин, говорили о том, что отвечать на вызов перехода к индустриальному обществу России придется своим путем. Далее, когда марксистское движение окончательно сформировалось и пошло распространятся по миру и проникать в Россию, в обществе начали множится антитезисные по отношению к бакунинским, марксистские представления. Основной пафос: вспышка всего нового и самого интересного, возникновение нового общества, будет происходить на западе, будет глобальной, так что надо глобализироватся. Соответственно универсализировать те подходы к модернизации, которые существуют в любых обществах и в том числе в России. Этот подход развивал, прежде всего, Плеханов. Он, хоть и уводил дискурс с оптимальной для России стратегии модернизации, все же поддерживал его, на достаточно высоком интеллектуальном уровне и внес значимый вклад в наш большой рефлексивный проект.


Вывел рефлексивный проект на конкретные стратегические и технологические решения (что и обеспечило нашей революции статус социоинженерной) – Ленин.


Поскольку Ленин начал свою интеллектуальную и общественную деятельность как достаточно ортодоксальный исследователь мировых и российских процессов, а с другой стороны, был всегда заинтересован в реализации конкретных проектов (не стяжания статуса, который дает ему эта интеллектуальная деятельность, как допустим Плеханов), он стал творцом прорыва в понимании исторического хода социальных и экономических процессов.


Необходимо было сформулировать модель, которая бы адекватно описывала бы эти процессы. С революции 1905го года, все революционеры почувствовали близость и высокую вероятность революции, полноценной революции. Ленин буквально каждый следующий год после нее начал вносить изменения в свое видение оптимальной стратегии модернизации в России [13], 12*. Благодаря таким постоянным преобразованиям – и тому, что сделать их из за, своей изначальной ортодоксальной позиции, их нужно было множество – к октябрю 1917го, он доработал ее до предельно точного соответствия тогдашней реальности.


В итоге, за пару месяцев до октября 1917го он, а вместе с ним и подавляющие большинство в левых движениях (то есть тех, кто продолжал к тому моменту борьбу за то чтобы определить стратегию для новой России) в России, исходили из позиции, что из мировой (Британской) экономической системы и вместе с тем из «магистрального» марксистского процесса построения социалистического общества, нужно выходить [14] и создавать свое, на своих принципах, экономическое пространство.


Сейчас еще есть представление о Ленине вульгаризировавшим в своих работах роль революционных процессов в историческом процессе, по отношению даже к концепции Маркса [3]. После того вклада в экономическую теорию который внесли работы Хазина и Григорьева, видно, насколько Ленин более конструктивно по отношению к Марксу и тогдашним мейнстримным как марксистам, так и нынешним либеральным представлениям, описал устройство глобальной социальной и экономической системы и ее следствий для России и стран периферии [13]. Отсюда понятно, что по отношению к марксисткой миссии, продвижения к новому обществу, его видение не является упрощением Маркса (типа даже его не понял). Его понимание роли революций в социальных процессах и построении будущего общества, именно модификация Маркса, придание марксову видению адекватности. Ему стало ясно: «продолжение игры для стран периферии ничего не дает, нужно «игру переворачивать». Отсюда видимо ему стала видна роль революций в истории развития обществ. Так и получилось, перевернул и запустил процесс изменения нашего общества и всего мира.


Именно потому, что Ленин был заинтересован в точном определении диспозиций, России в глобальных экономических процессах, способствовало созданию предельно конструктивной атмосферы, возникшей в среде большевиков. И сейчас видно, как его ориентация на предельно объективное описание модели внешнего мира, привела к тому, что он единственный, смог выстроить партию как организованную, работоспособную и готовую ясно работать с целями в любой, самой изменяющиеся ситуации и как бы быстро не происходили события. Уникальная атмосфера, при разработке решений, позволявшая не искать нужные догмы, в концепциях которых придерживались (что общее свойство людей занимающихся не делом, а больше словом, пропагандой, осмыслением), а каждый раз приступать к абстрактной, рациональной разработке необходимого решения. Такие люди, оказавшись после октября 13* в центре властных процессов страны, запустили проект, именно переконструирования нашего общества, а не просто продолжения его воспроизводства (типа на здоровых основах), с теми же фундаментальными системными параметрами, что и раньше. Преобразованы были сами цели существования общества.






Если бы мы спросили сторонника эволюционного подхода Маркса, как общество будет переходить к коммунистическому, то он ответил бы, примерно, что то вроде (подобное он и написал): ставшее социалистическим, общество формирует в своих недрах структуры, обеспечивающие дальнейшее, уже коммунистическое, социальное строительство, выливающиеся в полноценное коммунистическое общество. Если бы мы спросили дальше: а что это за структуры, то уже с меньшей вероятностью можно сказать что он нам бы ответил, но по всей видимости, он описал бы связь этих новых структур с наукой и технологиями. Хотя возможно, сказал бы и конкретнее. Завел бы речь о том, что необходимы новые средства производства. Сейчас можно сказать средства осуществления социальной деятельности. Может быть, она действительно станет менее экономической.


Если это верно то, тогда если вы создаете социалистическое общество, с плановой экономикой и прочими атрибутами, то автоматически, запускается процесс генерации, уже коммунистического общества.


Наверное, одна из основных причин по которой мы полномасштабно не праздновали в этом году столетие революции, кроется в том, что этот чисто абстрактный, чисто логический вывод, практически никогда не рассматривался и не обсуждался, осмысляющими нашу историю.


Социалистический подход к управлению обществом сам по себе начинает видоизменять институты, принципы работы с информацией, науку данного общества, так что в последствии, они запускают (ускоряют) переход к следующему (коммунистическому или какому там) обществу. Если все идет нормально, то измененные институты, новая культура работы с информацией, наука, начинают порождать научно-технологические сообщества, способные создавать принципиально новые, основанные на новых фундаментальных технологических принципах*A, уже конкретные технологии, преобразующие все общество. Впрочем, если все идет не нормально и после 17го наступает 91й, процессы идут все равно в том же направлении (из всего этого и виден смыл того, что произошло в 1917 году).


Правда все это возможно, если научно-технологические сообщества работают в пространстве самовоспроизводящийся и самостоятельной национальной экономики, субъектной, не как часть другой социально-экономической системы, коей ее делает единая (с кем либо) система разделения труда, если она играет там периферийную роль. На данный момент, например, весь мир, по сути, придаток (сырьевой, интеллектуальный и т. д.) американской экономике и по этому, общества. Что, в частности можно видеть по тому, насколько для нас самих, основные (вроде фильмов) продукты нашей медиасферы «не съедобны» по сравнению с американскими.


Советское общество начало формироваться как раз в выше описанных рамках. По всей системе управления быстро распространились, новые принципы целеполагания (благо система управления стала предельно централизованной). Введена плановая экономика 14*. Началось изменение самих институтов общества.


Автор лучшей иностранной работы посвященной идентичности России, германский культуролог Вальтер Шубарт, в 1938м году, в своей книге «Европа и душа востока» [15], находясь в Риге «мониторит» перемены шедшие тогда в России и обращает внимание на всерьез прививаемую, новую, совершенно не свойственную нашей стране культуру, подробного и тотального проектирования и планирования всех сторон жизни. Говоря о этом – если понимать глубинное устройство идентичности России – удивительном «замесе», ее традиционных структур идентичности, основанных на творческой эмоциональности и с такой силой возводимого, предельно рационалистического, социального проекта, будучи совершенно не в силах представить и спрогнозировать какого рода конфигурация из него появится, из 38го года, просто призывает следить за этим интереснейшим процессом.


В науке, целеполагание тоже менялось, она начала преобразовывать свою структуру (уже в 1925м году член большевистского движения Александр Богданов, стал автором первой в мире работы, посвященной вопросам междисциплинарного характера [16]). А вопрос о науке принципиальный, она (если экономика страны самостоятельна) через технологии, способна менять все общество.


Из устройства социальных систем мы знаем, что вопросы познания, построения моделей среды и самих себя, генерации новой информации, являются в них центральными (в биосистемах тоже, хоть это и не так у них проявлено). Социосистемы особенно сильно изменяют самих себя по средствам получения и генерации новой информации [17]. И в вопросе как изменилось наше общество с 1917го года, центральным является тема – как изменилась наука. Ведь нашу условную «схему переворачивания игры» с курсом в будущее мы помним: новые (социалистические в марксисткой модели) принципы организации общества меняют (прежде всего) науку, она измененная, создает принципиально новые технологии, те же преобразуют его уже в условно коммунистическое (или какое там следующее). Впрочем, вектор на самоконструирование видимо не в меньшей степени определялся устройством экономики советского общества. В самой марксисткой теории, отдельно выделялось: общественная собственность на средства производства, дает важное преимущество социалистической системы, над капиталистической – осуществлять полномасштабное планирование экономической деятельности [18]. Ясно что если экономика у вас «под полным контролем», вы можете ее использовать, как средство изменения уже институтов общества.


Российской науке еще до 17го года было свойственна ориентация на исследование макроструктур (временных и пространственных). Ричард Найсбит в своей книге «География мысли» [19] приводит примеры свидетельствующие о все большем интересе исследователей в разных странах мира к частным вопросам, по сравнению с общими, если мы двигаемся по странам с востока на запад и к общим (макро) вопросам, по сравнению с частными, если с запада на восток 15*. Из этой закономерности понятно, почему западные исследователи (прежде всего американские и британские) чуть ли не вообще, удаляют вопрос целого – с ним часто и вопросы о рассмотрении макросистем вообще – даже из своих методологических научных подходов. Ориентируют их на решение конкретных задач и иногда видят в этом цель целых наук [20]. Страны с континентальной Европы вроде (Франции и Германии) проявляют оживленный интерес к общим вопросам, Россия попирает все нормы морали и нравственности в увлечении ими, а для китайцев нет такого преступления, на которое они не готовы были бы пойти ради такого рода «общих» исследований)). И нужно сказать, что в этом плане «серединная империя» это именно мы.


Россия находится в идеальном положении, для исследования «общих» вопросов. С одной стороны ее всегда заботят макропроцессы и системы, с другой культура рассмотрения микросистем тоже присутствует*16.


Вообще свойство нашей науки – ориентироваться на слишком общее, казалось было постоянной ее проблемой. Ведь так она слишком далека от технологий, – как конкретного воплощения научных исследований и разработок – имеет с ними недостаточное количество связей.


Теории плохо переходят в технологии!


Еще одно свойство – отсутствие достаточно развитой культуры системного мышления, в наших научно–технологических коллективах и управленческой, аналитической и технологической деятельности в стране.


Теории переходят в недостаточно проработанные методологии!


Но такое положение сохранялось пока социальные и технологические системы находились в равновесии и фундаментальные технологические принципы начавшие применятся еще со времен промышленной революции, давали «отдачу». В этой ситуации нужно было постоянно генерировать конкретные новые технологии, где наша культура научно–технологической интеллектуальной деятельности и давала слабость. Когда же мировая система дошла до пределов роста (игра стала подходить к концу) и технологические принципы разработанные в 18м веке не генерируют больше роста, она очевидно будет выходить из равновесия. Поэтому основной задачей в мировой науке будет разработка новых таких принципов, а в этом уже слаба не наше научно–технологическое сообщество, а то которое порождает Маск–Эффект, технологической мастурбации.


Наша способность, все рассматривать на макро уровне, – и в силу довольно далеких от выстроившей всю мировую техносреду, западной науки, исходных подходов (так же несильной встроенности наших научных коллективов в мировую научно–технологическую деятельность), большей чем у других, склонности подходить ко многому с чистого листа – нужным образом видоизмененная во время советского проекта, позволила начать преобразование сначала своей, а в дальнейшем и всей мировой социосистемы. Позволила начать движение в сторону создания технологий изменяющих принципы организации человеческой деятельности и перезапускающих историю, а не просто разгоняющих движение (на все тех же фундаментальных технологических принципах) к концу игры/истории и просто затухания индустриального общества.




место в посте закончилось)) продолжение в разделе статей


0
22:56
585

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!